ИСТОРИЧЕСКИЕ ДАТЫ

Джеймс Паркинсон и его эссе: 200 лет поисков и открытий, надежд и свершений

Как мало порой нужно для того, чтобы совершить открытие или положить начало целому направлению науки! Английскому хирургу Джеймсу Паркинсону, который известен сегодня, прежде всего, как основоположник целого направления исследований в области дегенеративных заболеваний экстрапирамидной системы, для написания своего фундаментального труда нужно было лишь выйти на улицу. Выйти – и увидеть человека, страдающего от неизвестной в то время болезни. Потом описание одного пациента дополнилось спустя короткое время еще пятью. Так самые «простые», казалось бы, методы – наблюдение, анализ, выделение симптоматики – положили начало долгому пути, по которому продолжают двигаться наши современники, ученые и врачи-неврологи. Уже два века 66-страничное эссе Джеймса Паркинсона – одна из путеводных звезд для людей, посвятивших себя неврологии.

Читать далее

Давайте вспомним, как это было: «Прогуливаясь вечером воскресного дня по центральной улице, я заметил хорошо сложенного мужчину 66 лет, ранее, вероятно, профессионально занимавшегося атлетикой. Выраженное непроизвольное движение его конечностей, в особенности рук, позволяло даже без надлежащего детального рассмотрения случая определить наличие признаков дрожательного паралича. Мужчина практически не имел возможности сохранять естественный темп движения; голова его была наклонена кпереди, а словно скованное, напряженное туловище так вычурно склонялось к земле, что заставляло его едва ли не бежать по тротуару. Он почти не успевал переставлять трость для того, чтобы хоть немного сохранить позу и ритм ходьбы. Сила проявлений болезни не оставила у меня сомнений ни в давности начала дрожательного паралича, ни в неутомимости прогрессирования заболевания, которое теперь, очевидно, не оставляло никакой возможности облегчения жизни бедному человеку, имеющимися в нашем распоряжении средствами…».
Так передает Дж. Паркинсон свои наблюдения в своем «Эссе о «дрожательном параличе», увидевшем свет в 1817 году [1]. В его книге ярко показаны шестеро пациентов с такими характерными симптомами, как тремор покоя, мышечная ригидность, патологическая походка и постуральная неустойчивость. Время показало, что автор верно оценил динамику развития заболевания у каждого пациента при прогрессировании заболевания. Надо сказать, что о признаках возрастной болезни, описанной английским врачом в начале XIX века, человечество знало давно – об этом можно судить по отрывочным данным из трудов античных медиков, достаточно точным «зарисовкам» из классических романов и пьес (в том числе принадлежащих перу самого Шекспира), старинных картин и гравюр. Но именно Дж. Паркинсон впервые провел тщательный анализ наблюдаемых случаев и выявил общие закономерности, играющие ключевую роль в диагностике. Сегодня известно, что перечисленные автором основные двигательные проявления заболевания составляют синдром паркинсонизма, наиболее частой (свыше 80% случаев) формой которого и является болезнь Паркинсона, или первичный (идиопатический) паркинсонизм.
Точность описания Дж. Паркинсоном «ядра» болезни на настоящего времени не перестает удивлять: ведь даже в наши дни мы не так уж много можем добавить к общей феноменологии паркинсонизма, представленной в историческом эссе. Конечно же, это в первую очередь говорит о гениальности автора книги.
К сожалению, до наших дней не дошел ни один достоверный портрет Джеймса Паркинсона. Известно, что Джеймс Паркинсон родился 11 апреля 1755 в семье Джона и Мэри Паркинсон, в английском графстве Мидлсекс, где наш герой прожил всю свою жизнь [2]. Джеймс был старшим из трех детей, а затем родились брат Уильям и сестра Мария. Его отец был практикующим хирургом, по его стопам и пошел Джеймс, ставший в 1784 году дипломированным врачом Лондонской ассоциации хирургов. Между 1799 и 1807 гг. Дж. Паркинсон публикует ряд кратких сообщений на медицинскую тематику: исследование подагрического артрита (1805), случай гангренозного аппендицита с перфорацией и развитием перитонита (1812) – первое сообщение на эту тему в британской медицинской литературе. В 1799 в свет выходит работа «Медицинские наставления», посвященная повышению медицинской грамотности людей того времени. Вершиной его научного творчества стала публикация «Эссе о дрожательном параличе» ровно 200 лет назад.
Постепенно сфера интересов Дж. Паркинсона меняется – от медицины к естественным наукам [2]. На рубеже XVIII и XIX веков он начинает коллекционировать образцы и рисунки ископаемых растений и животных, получая удовольствие от коротких экспедиций совместно со своими детьми и друзьями в поисках новых образцов. В 1801 году он издает две редакции Карманного справочника химика, в котором делает сообщения об исследованных им находках. В 1804 году в свет выходит его работа по идентификации и интерпретации ископаемых образцов – «Органические формы жизни прошлого мира», которую Гидеон Мантелл (1790–1852) описал как «первую попытка дать понятное научное описание ископаемых», «незабываемое событие в истории Британской палеонтологии». Второй и третий том монографии появляются в 1808 и 1811 гг. соответственно. Книги были богато иллюстрированы гравюрами (некоторые в цвете), выполненными лично Паркинсоном. За исследования в области палеонтологии Дж. Паркинсон был избран членом Императорского Московского общества испытателей природы.
Джеймс Паркинсон был противником гаттонианской (Джеймс Гаттон, шотландский геолог, химик натуралист) теории мироздания [3, 4]. Гаттон постулировал один из фундаментальных принципов геологии, так называемый униформитарианизм, который объясняет изменения земной коры за счет естественных геологических процессов, растянутых во времени. Гаттон утверждал, что геологические процессы, а не библейские истории, позволяют полностью объяснить разнообразие ландшафтных форм во всем мире. Однако Дж. Паркинсон, изучая ископаемые формы в различных отделах слоях геологических пород, был убежден, что, хотя сотворение жизни на земле и происходило в течение длительного времени, однако процесс этот протекал в соответствии со Священным писанием. В ноябре 1797 года Дж. Паркинсон совместно с единомышленниками инициировал образование Лондонского геологического общества, а в 1822 году опубликовал «Очерки ориктологии», которые стали дополнением к «Очеркам геологии Англии и Уэльса», выпущенным преподобным У.Д. Конибеаром и Л. Филипсом (1822). Дж. Паркинсон участвовал в написании нескольких статей на геологическую тематику, опубликованных в «Журнале естественной философии», «Химии и искусстве», а также в первом, втором и пятом томах Трудов Геологического общества (1811–1818).
Мало кто знает о том, что Джеймс Паркинсон был также ярким политиком – критиком британского правительства и защитником рабочего класса [4]. В молодости он публиковал многочисленные памфлеты под псевдонимом Старина Хьюберта, пропагандируя идеи реформирования политической системы Англии и являясь членом нескольких подпольных политических организаций, в том числе Лондонского Общества по Реформированию представительства в парламенте (1792). Кто знает, каких высот достиг бы он, если бы продолжил идти по политической стезе, однако страсть к медицине оказалась сильнее. Воистину, талантливый человек талантлив во всем!
Но вернемся к неврологии.
Как это ни удивительно, труд Джеймса Паркинсона о «дрожательном параличе» при жизни автора почти никто не оценил по достоинству. Эссе, известное ныне каждому неврологу, оставалась незамеченным в течение 40 лет после его опубликования. И лишь последующие исследования таких корифеев, как У. Говерс, С. Вильсон, В. Эрб и Ж.-М. Шарко в 1868–1881 годах позволили выделить болезнь Паркинсона в качестве самостоятельного заболевания. Современное название болезни дал великий француз, классик европейской и мировой медицины Жан-Мартен Шарко – невролог, психиатр, нейропсихофизиолог, физиотерапевт, интернист, патолог, организатор здравоохранения и педагог. Предлагая эпоним «болезнь Паркинсона», Ж.-М. Шарко справедливо указал на недостатки термина «дрожательный паралич», отметив, в частности, что пациенты с этим заболеванием обычно сохраняют мышечную силу и могут не иметь тремора. Интересно, что и сам Ж.-М. Шарко внес основополагающий вклад в изучение двигательных расстройств: ему принадлежит заслуга выделения брадикинезии как кардинального и самостоятельного симптома паркинсонизма (отличного от мышечной ригидности), описаны некоторые немоторные симптомы болезни Паркинсона (утомляемость, боли, крампи, вегетативные расстройства), описана (совместно с Туреттом) феноменология генерализованных тикозных гиперкинезов, разработан первый прибор для объективной регистрации тремора [4].
Сегодня, спустя 200 лет от исторической даты, положившей начало фундаментальному и многостороннему изучению болезни, описанной Джеймсом Паркинсоном, можно с уверенностью сказать, что проделанный исследователями всего мира нелегкий путь оказался весьма успешным. На сегодняшний день болезнь Паркинсона признается одним из модельных нейродегенеративных заболеваний, в значительной степени определяющим прогресс целого комплекса клинических и фундаментальных дисциплин – неврологии, нейрофармакологии, нейрохирургии, нейрореабилитологии, нейрогенетики, экспериментальной нейробиологии, клеточной и молекулярной неврологии и др. Большие достижения можно наблюдать в персонифицированной фармакотерапии паркинсонизма с помощью многих доступных сегодня классов противопаркинсонических средств, а также во внедрении уникальных технологий хирургической и консервативной нейромодуляции, создании инновационных методов реабилитации с использованием компьютерной техники, разработке подходов к генной и клеточной терапии. На животных и клеточных моделях интенсивно изучаются тонкие механизмы гибели нейронов и возможности нейропротекции и нейрорепарации при паркинсонизме и других двигательных расстройствах.
Все эти исторические вехи будут освещены на предстоящем IV Национальном конгрессе по болезни Паркинсона и расстройствам движений. Литература
1. Parkinson J. An essay on the shaking palsy. London: Sherwood, 1817.
2. Литвиненко И.В. Бюллетень Национального общества по изучению болезни Паркинсона и расстройств движений. 2011; 2: 28–30.
3. McMenemey W.H. In: C. MacDonald. (ed.) James Parkinson (1755–1824). London: Macmillan, 1955.v 4. Иллариошкин С.Н. Жан-Мартен Шарко – основоположник современной клинической неврологии. Анналы клинической и экспериментальной неврологии. 2016; 4: 67–74.


Пионер «нигральной теории» паркинсонизма К.Н. Третьяков: к 125-летию со дня рождения

Настоящий прорыв в неврологии и, в частности, в изучении болезни Паркинсона связан с именем Константина Николаевича Третьякова (1892—1956). В 2017 году мировое медицинское сообщество отмечает 125-летие выдающегося российского ученого, который, занимаясь морфологическими исследованиями головного мозга у пациентов с паркинсонизмом, сделал первый шаг в создании «нигральной теории» болезни Паркинсона.
Родившись в семье русского военного врача в Фергане, К.Н. Третьяков получил высшее образование в Париже, окончив медицинский факультет Сорбонны. В 1916 году он был назначен заведующим лабораторией мозга кафедры нервных болезней имени Шарко. Эту должность он занимал 7 лет, до 1923 года. Парижская лаборатория с ее передовыми на то время возможностями нейроморфологических исследований стала колыбелью современной неврологии. Именно там при изучении мозга пациентов с различными заболеваниями родился клинико-морфологический подход – основа дальнейшего развития нейронаук в ХХ столетии.

Читать далее

Изучая в лабораторных условиях патогенез постэнцефалитического паркинсонизма и связанные с ним изменения в головном мозге людей, умерших от эпидемического энцефалита (летаргический энцефалит Экономо), ученый обнаружил ярко выраженную утрату черной субстанции. Именно об этом он написал в своей диссертации: «Здесь и только здесь клеточные элементы при эпидемическом энцефалите носят всегда деструктивный характер и оставляют неизлечимые рубцы, дающие явления паркинсонизма, наиболее постоянный и типичный синдром эпидемического энцефалита».
Следующий этап жизни К.Н. Третьякова связан с Бразилией. В Сан-Паулу, по приглашению правительства этой латиноамериканской страны, он заведовал неврологическим отделением больницы Juquery, а также руководил изданием медицинского журнала.
И в Париже, и в Сан-Паулу К.Н. Третьяков всегда поддерживал связи с российскими коллегами. В 20-е годы XX века при содействии и по приглашению знаменитого русского врача и учёного В. М. Бехтерева К.Н. Третьяков вернулся на историческую родину, в Советскую Россию.
Начав работать научным сотрудником в психоневрологическом институте, в 1931 году он был избран по конкурсу заведующим кафедрой нервных болезней Саратовского медицинского института и трудился на этой должности до самой смерти. В октябре 1945 года стал членом-корреспондентом Академии медицинских наук СССР. Был награжден орденом «Знак Почёта» и тремя медалями. За разработку «нигральной теории» патогенеза паркинсонизма К.Н. Третьякову было присвоено звание лауреата и присуждена именная серебряная медаль Сорбонны.
Значение вклада К.Н. Третьякова в прогресс медицинской науки и практики сложно переоценить.
Во-первых, именно Третьяков впервые связал паркинсонизм с конкретными морфологическим и анатомическими изменениями в головном мозге человека. Ранее ученые могли только строить гипотезы о причинах возникновения этого возраст-зависимого заболевания. Так, к примеру, Джеймс Паркинсон предполагал, что искать истоки «дрожательного паралича» следует в поражении спинного мозга.
Во-вторых, именно благодаря «нигральной теории» впоследствии стала успешно развиваться заместительная терапия при болезни Паркинсона. Без анатомической локализации заболевания, без подробного изучения нейронов в этой области головного мозга не было бы другого прорыва в неврологии, который произошел в 50-х годах ХХ в. – применения леводопы в лечении паркинсонизма.
В-третьих, теория, проясняющая функции черного вещества головного мозга, стала одним из краеугольных камней всей современной нейрофармакологии. Многие ученые считают, что реальное становление этой науки началось именно с раскрытия нейротрансмиттерной роли дофамина и появления препаратов (леводопа и др.), воздействующих на моноаминовые системы мозга.
Безусловно, современные представления о возникновении возраст-зависимых заболеваний, в том числе и болезни Паркинсона, существенно расширились, дополнившись данными многочисленных исследований. Однако в ряду мировых достижений, связанных с изучением двигательных расстройств, имя отечественного невролога К.Н. Третьякова занимает одно из наиболее почетных мест.
В рамках IV Национального Конгресса по болезни Паркинсона и расстройствам движений с международным участием пройдут юбилейные мероприятия, посвященные открытию ученого и его биографии.


Леводопа: к 50-летнему юбилею

Ровно 50 лет назад, в 1967 году, в журнале “New English Journal of Medicine” была опубликована историческая статья Джорджа Котциаса о драматическом эффекте высоких пероральных доз нового препарата L-дофа (леводопа, дигидрофенилаланин) у пациентов с болезнью Паркинсона [1]. Это был поворотный пункт в лечении паркинсонизма, ознаменовавший собой настоящую революцию в неврологии и нейрофармакологии ХХ столетия [2].
Смесь изомеров D,L-дофа была химически синтезирована в 1911 году польским биохимиком Казимиром Фанком и два года спустя выделена швейцарским фармакологом Маркусом Гуггенхаймом из плодов зернобобового растения Vicia faba (Боб садовый). В 1921 году был синтезирован и чистый левовращающий изомер данной аминокислоты – L-дофа. На протяжении многих лет леводопа, как и дофамин (открытый в 1910 году и названный первоначально гидрокситирамином), рассматривались лишь в качестве нейтральных прекурсоров норадреналина. Этому способствовали работы немецких биохимиков Германа Блашко и Петера Хольтца, открывших в конце 1930-х годов ферменты моноамионксидазу (МАО) и дофа-декарбоксилазу и предложивших схему конечных звеньев пути биосинтеза моноаминов. 1950-е годы характеризовались постепенным накоплением знаний о дофамине (его локализации в различных органах, вазопрессивном эффекте), открытием тирозингидроксилазы и катехол-орто-метилтрансферазы (КОМТ), а также установлением связи моноаминов с синаптическими везикулами в нервных терминалях. Сам термин «дофамин» (вместо «гидрокситирамин») предложил в 1952 году Генри Дэйл, желая подчеркнуть его близость к ДОФА.

Читать далее

В то время основным экспериментальным инструментом для изучения системы моноаминов был резерпин – известный алкалоид раувольфии, ставший первым высокоэффективным противогипертензивным средством. Широкая практика применения резерпина у пациентов с артериальной гипертонией быстро показала способность данного препарата индуцировать синдром паркинсонизма, аналогичный нейролептическому паркинсонизму при лечении шизофрении. В 1955 году основоположник современной фармакологии американец британского происхождения Бернард Броди установил, что резерпин вызывает истощение запасов серотонина в мозге, а год спустя аналогичный эффект был показан и в отношении норадреналина.
Именно в лаборатории Броди в середине 1950-х годов свои первые шаги в качестве стажера сделал Арвид Карлсон (Arvid Carlsson) – молодой шведский фармаколог, ставший одной из трех ключевых фигур в истории открытия роли дофамина и леводопы при болезни Паркинсона. Вернувшись в Швецию после 5-месячной стажировки в США, Карлсон основал в Университете г. Лунд собственную лабораторию, оснащенную в том числе новым прибором – спектрофотофлуориметром, который с беспрецедентно высокой для той поры чувствительностью и точностью позволял оценивать уровень моноаминов в тканях. Вначале Карлсон с коллегами, продолжая эксперименты с резерпином, установил снижение под его воздействием уровня серотонина в тромбоцитах, а затем (по сходному механизму) – снижение уровня адреналина и норадреналина в надпочечниках, при этом была показана утрата реакции «резерпинированных» симпатических нервов на электрическую стимуляцию.
Далее, в 1956–57 гг. Арвид Карлсон осуществил серию своих главных экспериментов – «работу всей жизни», показав и обосновав три следующих ключевых положения:

  1. L-дофа (вводимая внутривенно), но не предшественник серотонина L-5-гидрокситиптофан, восстанавливает двигательную сферу кроликов, впадающих в акинезию после применения резерпина; этот эффект L-дофа усиливается при одновременном назначении ингибитора МАО ипрониазида.
  2. Резерпин истощает запасы дофамина в мозге, которые полностью восстанавливаются после применения L-дофа; в то же время, уровень церебрального норадреналина при применении L-дофа не меняется.
  3. В норме наибольшие концентрации дофамина в мозге отмечаются в области стриатума.

Эти открытия позволили Карлссону сформулировать основную мысль: дофамин играет в мозге активную роль и является важнейшим двигательным нейротрансмиттером в подкорковых ганглиях [3]. И хотя первоначальная реакция на концепцию шведского ученого (доложенную им в наиболее полном виде в 1960 году на CIBA-симпозиуме по адренергическим механизмам в Лондоне), оказалась скептической, время все расставило по своим местам. Нобелевская премия в области медицины и физиологии, врученная Арвиду Карссону в 2000 году, стала достойным признанием его научного новаторства.
Вторым исследователем, вклад которого в раскрытие дофаминергической природы болезни Паркинсона невозможно переоценить, является австрийский нейрофармаколог галицийского происхождения Олег Хорникевич (Oleh Hornykiewicz). Его научный потенциал формировался в Оксфорде в лаборатории уже упоминавшегося ранее Германа Блашко – здесь Хорникевич в 1956 году занимался изучением периферических эффектов дофамина. Пионерские публикации Карлссона и его учеников, продемонстрировавших в 1959 году высокое содержание дофамина в стриатуме животных и человека, не прошли мимо внимания О. Хорникевича. Он загорелся идеей исследовать уровень дофамина в мозге при болезнях Паркинсона и Гентингтона, и уже через год показал вместе со своим помощником Гербертом Эрингером падение содержания дофамина с стриатуме пациентов с болезнью Паркинсона и постэнцефалитическим паркинсонизмом, но не с болезнью Гентингтона. Чуть позднее он установил при болезни Паркинсона столь же драматичное падение дофамина в черной субстанции, значительно превосходившее степень снижения других моноаминов в стриатуме и черной субстанции. В итоге в середине 1960-х годов Хорникевич обобщил функции дофамина в мозге и заключил, что именно дефицит дофамина обусловливает большинство двигательных симптомов болезни Паркинсона [4]. В это же время внедрение флуоресцентной гистохимической техники и проведение серии тонких экспериментов с деструкцией черной субстанции позволило различным ученым осуществить визуализацию нигростриатного дофаминергического пути в норме и его дегенерацию при развитии паркинсонизма. К началу 1970-х годов Хорникевичем совместно с другими исследователями в результате проведения постмортальных биохимико-патологических корреляций были сформулированы классические представления о том, что симптомы паркинсонизма манифестируют лишь после снижения уровня стриатного дофамина на 80% и гибели нигральных дофаминергических нейронов на 60%. Отметим, что современные данные свидетельствуют о значительно более низком «пороге» гибели нигральных нейронов – около 30% – после которого могут выявляться первые паркинсонические симптомы [5].
После открытия дофаминергического дефицита при болезни Паркинсона естественным шагом стали попытки назначения пациентам прекурсора дофамина – незаслуженно забытого соединения L-дофа. Однако первый опыт назначения низких доз чистого препарата (50–350 мг внутривенно или 200–1000 мг внутрь) оказался обескураживающим: хотя в отдельных случаях болезни Паркинсона и постэнцефалитического паркинсонизма после таких разовых воздействий наблюдалось отчетливое кратковременное улучшение моторики и речи, в целом эффект был недостаточно воспроизводим или нередко вовсе отсутствовал. Дополнительные проблемы были связаны с побочными эффектами (рвота и др.) и сложностью в приготовлении водного раствора L-дофа. Ингибиторы МАО оказывали лучший эффект, поэтому они вместе с холинолитиками оставались основными противопаркинсоническими средствами. Скепсис выражал и сам Олег Хорникевич, наряду с другими активно участвовавший в этих работах. К середине 1960-х годов среди ученых преобладало мнение, что L-дофа не имеет практического терапевтического значения.
И в этот момент за дело взялся американский невролог и нейрофармаколог греческого происхождения Джордж Котциас (George Cotzias) – третья ключевая фигура в истории «признания» леводопы. Именно ему мы обязаны доказательством стабильного, значительного эффекта больших доз препарата (от 3 до 16 г чистой L-дофа в день, в среднем 12 г), показанного на протяжении 2-летнего периода в большой группе пациентов с болезнью Паркинсона [1]. Парадоксально, что Котциас получил долгожданный эффект в результате ложной идеи: он полагал, что в основе болезни Паркинсона может лежать депигментация черной субстанции, поэтому его целью было восстановление уровня нигрального нейромеланина. Котциас пробовал для этой цели различные подходы – применение меланин-стимулирующего гормона, D,L-фенилаланина (в обоих случаях безуспешно) и, наконец, D,L-дофа. Именно стремление воздействовать на обмен нейромеланина заставило его пойти на беспрецедентную эскалацию дозы леводопы – ведь, согласно довлевшим тогда представлениям, коррекция лишь дофаминового нигростриатного дефицита не требовала таких дозировок прекурсора. Сегодня мы понимаем, что при использовании чистой леводопы свыше 98% ее подвергается расщеплению в периферических тканях, поэтому низкие дозы не могли обеспечить достаточной концентрации препарата в мозге, и эффект леводопы оставался неуловимым. Успеху Котциаса способствовала разработанная им новая техника титрации: нарастание дозы D,L-дофа проводилось чрезвычайно медленно, в течение нескольких недель (во избежание гастроинтестинальных побочных эффектов – анорексии, тошноты, рвоты), а далее достигнутая доза поддерживалась в течение длительного времени (для преодоления «эффекта задержки» между дозой и достигаемым ответом). Столь длительное многомесячное пребывание пациентов в стационаре оказалось возможным благодаря тому, что Котциас работал на базе федерального госпиталя BNL, имеющего соответствующие права на пролонгацию периода госпитализации по особым показаниям.
Спустя 2 года после своей первой сенсационной публикации Котциас представил еще более впечатляющие данные о применении чистого левовращающего изомера L-дофа (до 8 г в день) и показал, что добавление ингибитора дофа-декарбоксилазы – альфа-метилдофа гидразина (карбидопы) позволяет в 6–8 раз снизить дозу L-дофа, а также преодолеть тошноту и анорексию [6]. У всех 28 наблюдавшихся пациентов с болезнью Паркинсона L-дофа оказалась эффективной, причем в 10 случаях эффект был драматическим, в 10 – выраженным, в остальных случаях – умеренным. Насильственные движения наблюдались у половины больных (это было первое серьезное упоминание о леводопа-индуцированных двигательных осложнениях), также Котциасом были описаны двигательные флуктуации при приеме L-дофа.
Как отмечают A. Lees с соавторами [7], работы Котциаса вызвали небывалый ажиотаж. Газеты всего мира наперебой обсуждали новый способ терапии, а госпиталь BNL был переполнен учеными, врачами и просто любопытствующей публикой, жаждущей «приобщиться к L-дофа». После публикаций Котциаса многие неврологи повторили его результаты, а Мелвин Яр в 1969 году подтвердил эффект высоких дозы L-дофа в двойном слепом плацебоконтролируемом исследовании [8], что поставило последнюю точку в этой истории. С 1970 года L-дофа в сочетании с ингибитором дофа-декарбоксилазы стала широко доступным лекарственным средством, и наступила современная эпоха в лечении болезни Паркинсона.
Значение работ Джорджа Котциаса огромно. Если бы не его упорство, позволившее достичь нужной (запредельной!) дозировки L-дофа, еще неизвестно, как сложилась бы судьба данного препарата. Пуля вполне могла «пролететь мимо», не достигнув цели, а всеобщий скептицизм по отношению к L-дофа мог сохраниться на долгие-долгие годы.
По мнению S. Fahn и W. Poewe [9], именно внедрение в практику L-дофа привело к созданию новой субспециальности в неврологии – movement disorders (расстройства движений). Поэтому в преддверии IV Национального конгресса мы хотим поздравит всех российских неврологов, занимающихся проблемой паркинсонизма и расстройств движений, с нашим профессиональным юбилейным днем рождения!
Литература
1. Cotzias G.C. et al. N. Engl. J. Med. 1967; 276: 374–379.
2. Иллариошкин С.Н. Бюллетень Национального общества по изучению болезни Паркинсона и расстройств движений. 2015; 1: 23–28.
3. Carlsson A. A half-century of neurotransmitter research: impact on neurology and psychiatry. Nobel Lecture, December 8, 2000.
4. Hornykiewicz O. Pharmacol. Rev. 1966; 18: 925–964.
5. Cheng H.C. et al. Ann. Neurol. 2010; 67: 715–725.
6. Cotzias G.C. et al. N. Engl. J. Med. 1969; 280: 337–345.
7. Lees A.J. et al. Mov. Disord. 2015; 30: 19–36.
8. ahr M. Arch. Neurol. 1969; 21: 343–354.
9. Fahn S., Poewe W. Mov. Disord. 2015; 30: 1–3.